Творец, уста явленьям отмыкающий
Пушкин помогает нам, каждому, чувствовать себя живущим во всегдашнем Бытии, торжественно и осмысленно.
.jpg)
Георгий Грачёв, автор материала
Есть такое воззрение, будто описанное в Книге Бытия семидневное Творение всего сущего было «распределением» имён-слов: Бог-Творец наименовывал, светом Слова метил то, что рождала Матерь-Природа.
Пушкин – наш Бог-Слово и явился таким Творцом-именователем земли Российской: всё означилось из немоты как разумное и действительное. Бытие стало для нас членораздельным – Хаос превратился в Космос, в гармонию своих и наших человечьих голосов – в строй созвучий.
Мы имеем, что сказать, умеем сказать, на всё нам дано Слово волшебное; можем справиться и с тьмой: «Да будет свет!», «Да здравствует солнце! Да скроется тьма!» У нас есть, одним словом, «На всякий звук Свой отклик в воздухе пустом...» (не пустом – с твоим появлением, Пушкин!).
Про Гомера и Гесиода эллины говорили, что они им дали их богов. Так и Пушкин населил наш Олимп: там вечно отныне обитают бессмертные, в стихах запечатлённые: «Нева в постели беспокойной» и Петрополь, Бесы и Пиковая дама, Пётр-царь и Евгений, маленький человек, Татьяна – символ любви. Это – необъятная, как мироздание, пушкинская поэзия. Под стать ей и пушкинская проза, что требует мысли и рождает мысль! Всякое речение Пушкина – миф, и архетип, и основоположение нам.
Мало того, что он Бог-Слово, он сам себе и шут, сатана, бесёнок: всё обсмеял-передразнил озорник-охальник! А скабрезен до чего: как Матерь Божию (свою!) оскоромил в «Гаврилиаде»! Сам – святыня, а для него – ничего святого... Да, сам – святыня: его жизнь стала нам Житием, национальным достоянием.
Рождество его уже само по ceбе волшебно, чудесно, нездешне: от какого-то арапа Петра Великого, эфиопа африканского, с экватора, от Солнца в зените – к нам на Север залетел (инопланетянин!), чтобы, воплотившись в добротном лоне столбовых некогда бояр, мощно заземлиться, укорениться – ну абсолютно свой! – и обернуться роскошным цветом и плодом русского слова. Ценил он своё укоренение: заботой его была «Моя родословная» и «род Пушкиных мятежных»: пририсовывал и себя (как живописцы Возрождения на картинах сбоку свои автопортреты...)
Его родители как бы не совсем настоящие: бледен отец, тускла мать – рождён, чуть ли не минуя их, самим Бытием – сын Божий. Зато знаем Няню, кормилицу, сказочницу: она ему пестунья – от Руси. Он – как приёмное дитя России, но такое, что роднее родных. Ибо – Божий дар, подкидыш! Существенно важно в нём присутствие заряда чужой крови – энергии, что позволяет одолевать засасывающую энтропию Космоса, Матери Сырой Земли. И далее в русских творцах этот чужекровный фермент важен: Лермонтов, Гоголь, Достоевский...
Но не только жизнь и смерть Пушкина – это крестный путь, коего малейшие шаги сотрясают наше сердце, как Гефсимания и Голгофа Чёрной речки. Мы бесконечно сопереживаем и всегда будем снова возвращаться к этому сюжету, где все персонажи также основные архетипы человеческого существования: жена-красавица; залётный любовник; злоба людской толпы – хор бесов, что потеснены Солнцем Слова; глупые друзья, что проглядели и предали, как Пётр-апостол...
И, наконец, Кесарь – царь, что ревнив к Богу, не признаёт разделения: «Богу – Богово, Кесарю – Кесарево» и стремится словом управлять Российским государством.
(В нашем XX веке само Государство стало плодовитейшим писателем и словотворцем – речи, постановления, указы, резолюции. Это ж всё – огромная литература! Всюду у нас: «нам пишут», даже врачи не лечат, а пишут досье на нас, жизнеописания, а мы на себя анкеты-автобиографии.)
А дуэль Пушкина?! Он получил высшую награду – право на достойную смерть! Она – легенда! Как продуманно-ритуально забивали солнечного быка-Слово на корриде русской истории! Чтобы и неугодного Лермонтова затем убить и завершить – в грозу, у подножья Кавказа, – интригу многолетнюю и многоперсонажную.
Не смерть, а поэма – Лермонтова же!.. Как соблюдены, выдержаны все те же ритуалы! То ли дело через век ровно, в 1937-м, когда всенародно и официально держава и «всяк сущий в ней язык» справляли юбилей Пушкина!!! Ведь надо было так пытками изгвоздать человека снаружи и изнутри, выдавливая из него доносы на себя и на ближних, так уткнуть его в его же дерьмо (герой гражданской войны визжал, моля лишь о скорой смерти), что под занавес жизни получал человек полное омерзение к себе.
Умельцы доводили до состояния, в котором он душу свою губил ещё до того, как поволокут его на казнь тела.
Да, а у Пушкина и смерть – завидное, совершенное художественное произведение. И вся русская культура затем – это перманентное Воскресение Пушкина: обращённость к нему, молитва, солнцепоклонничество: Глинка, Чайковский, Достоевский, Блок, Маяковский... Последний, по-своему, тоже доделывал пушкинское дело: «улица корчится безъязыкая» – дал ей язык (весь русский Космос вновь корчился безъязыким, буря 1917-го развеяла интеллигенцию – хранительницу Слова).
Да, Пушкин космичен, сверхисторичен (хотя и историческое самосознание России им же началось: «История Петра»,«История Пугачёва», «Клеветникам России»). В чём тут дело и сказ, поясню современным примером. Недавно в дружеском застолье преуспевающий архитектор, казах сорока лет, в сердцах на перестройку сетовал: «Что же дочь моя и внук станут обо мне думать? Что жизнь во времена застоя во лжи прожил?» А я так же – об отце своём, что при культе личности всё кушал что ни преподносили...
И человек в законном стремлении не дать обессмыслить свою единственную текущую жизнь норовил рассуждать о том, что не так уж и плохи были и Брежнев, и Сталин...
Но зачем же так приписывать им излишнее, такое всеопределяющее значение? Ведь ты, чудак-человек, сосал сиську, видел солнце, ел хлеб, любил женщин, пел песни, знал стыд, честь, угрызения совести, муки творчества, напряжение мысли – вся существенная Жизнь с тобою случилась, и не так уж важно, в какую историческую эпоху, в какой стране и формации она текла.
И в Испании Дон Гуана, и в Германии Гитлера люди переживали, и времена года, и слушали музыку, и ревновали женщину... Бытие и каждая жизнь человеческая единственнее и абсолютнее процесса Истории, в которой все ценности и смыслы относительны, переносны... Ну да: у неё ж в запасе вечность, она может «исправиться», а у смертного отмеренный срок, необратимость, и его лишь могила исправит...
Так вот, Пушкин и помогает нам, каждому, чувствовать себя живущим во всегдашнем Бытии, торжественно и осмысленно. Пушкин воистину наш Спас, Спаситель везде, всегда и во всём: «во глубине сибирских руд» (или колымских), в любой час, в любой ситуации.
Как вспомнишь стих Пушкина, зазвучит он в тебе – уже упасён ты, дух жив в тебе: восстановлен слух на Бытие, восстановлен перпендикуляр на Красоту (луч небесный в душе, что всепроникающ – и в тоску, и в темницу), и вот уже не скотски, а осмысленно течёт миг и слог жизни твоей. Слово Пушкина нам как святые дары, помощью которых мы причащаемся к абсолютному смыслу Бытия.
Из рукописи «Из Русской думы...»
Георгий Дмитриевич Гачев (1929 г. р.) – человек трудной творческой судьбы, долгие годы гонимый за своё неподражаемое умение думать и писать оригинально. Он доктор филологических наук, член Союза писателей СССР, ведущий научный сотрудник Академии наук СССР. Основные его работы посвящены вопросам теории и истории культуры, эстетики, литературоведения. Он автор восьми книг и многочисленных статей на эти темы. Академик Дмитрий ЛИХАЧЁВ причислил одну из книг Гачева «Ускоренное развитие литературы» к разряду «стимулирующих» работ, с которыми можно «спорить, но которые будят мысль, тревожат и волнуют исследователя».
.jpg)
.jpg)
Пушкинские рисованные наброски на рукописных полях иной раз говорили больше слов. Например, изображение виселицы декабристов
Ещё в главе «Жизнь - слово - дело»:
Творец, уста явленьям отмыкающий