Остаться на Земле (вольная композиция на тему ярко промелькнувшей жизни)
МАРИЯ БАШКИРЦЕВА... Ещё недавно её имя казалось совсем забытым. Только пристальным читателям русской дореволюционной литературы оно было знакомо. Да и то, как правило, в чужом восприятии, в отблесках чьей-то более задавшейся жизни. Имя этой женщины ассоциировалось смутно с чем-то светлым, с какой-то щемящей тайной, с недосказанностью.
Лучше всего ощущение от встреч – личных – с Марией Башкирцевой передаёт фраза одного из её друзей, запечатлённая письменно: «вид осеннего пейзажа – покинутой аллеи, окутанной мглой грустно наступающей зимы».
Родилась она в России в 1860 году, умерла в Париже двадцати четырёх неполных лет – в 1884-м. Её родина – усадьба Гавронцы, зацепившаяся корнями среди плодородных равнин Полтавской губернии. Отец Марии – предводитель местного дворянства, дед – генерал, ветеран Крымской войны.
По материнской линии она принадлежала к старинному роду Бабаниных. Несмотря на всю славу предков и солидный материальный достаток, семья её родителей не знала счастья. Через два года после женитьбы отец и мать разошлись, а появившийся на свет ребёнок был столь слаб и болезнен, что его поспешно вывезли для лечения за границу.
В возрасте 14 лет, находясь на юге Франции, в Ницце, девочка почувствовала боли в груди, а спустя два года врачи признали у неё чахотку. К 18 годам она стала глохнуть. В 19 лет в результате болезни горла потеряла свой незаурядный голос (сопрано), на который возлагала честолюбивые надежды. Она хотела большой любви. Этого ей отпущено не было.
За рубежом Мария Башкирцева проживала в лучших отелях и дорогих квартирах. Вообще в отношении жизненного комфорта ей повезло значительно больше, чем многим другим её небесталанным современникам. Она имела возможность изрядно познакомиться с музеями и достопримечательностями Германии, Италии, Испании, Франции.
Мария была замечательно и многосторонне одарена. Знание живых и мёртвых языков, неутолимая страсть к чтению, неравнодушие к политике, фанатическая преданность искусству – всё это характеризовало её как человека, предрасположенного к серьёзному творчеству.
С 1877 года Башкирцева посещает частную художественную академию. Рисование и живопись становятся её преобладающей страстью. В короткий срок она добилась успехов столь значительных, что это не осталось незамеченным Анатолем Франсом, назвавшим случившееся с Марией одним «из тех внезапных превращений, примеры которых мы встречаем в житиях святых».
Судьба обошлась сурово с живописным наследием Башкирцевой. Основная часть её картин погибла на родине от взрыва бомбы в дни Великой Отечественной войны, а сохранившиеся полотна встречаются столь редко и спрятаны от русского зрителя столь надёжно, что невольно спрашиваешь себя, а был ли такой художник?
Несколько больше посчастливилось её дневнику, изданному вскоре после её смерти. Он имеет особую ценность, так как сопутствовал ей чуть ли не с тех пор, как она научилась писать. Это Книга всей её скоротечной жизни. Литературный дар просвечивает в каждой строке. Её «камерная» проза всё ещё не оценена по достоинству.
Не оценена по достоинству и она сама. В свою трагически короткую жизнь она прожила много жизней, которые отпускаются лишь обратившимся к высокой духовности.
Наверняка и к ней могут быть отнесены тютчевские строки:
О, этот Юг, о, эта Ницца!..
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет – и не может...
Однако лучше самой Марии Башкирцевой о ней не расскажет никто.
Сергей Горбунов
К чему лгать и рисоваться! Да, несомненно, что моё желание, хотя и не надежда, – остаться на земле во что бы то ни стало. Если я не умру молодой, я надеюсь остаться в памяти людей как великая художница, но если я умру молодой, я хотела бы издать свой дневник, который не может не быть интересным.
...После моей смерти перероют мои ящики, найдут этот дневник, семья моя прочтёт и потом уничтожит его, и скоро от меня ничего не останется, ничего, ничего, ничего! ...Жить, обладать таким честолюбием, страдать, плакать, бороться и в конце концов – забвение... Как будто бы никогда не существовал...
...Это всегда интересно – жизнь женщины, записанная изо дня в день, без всякой рисовки, как будто бы никто в мире не должен был читать написанного, и в то же время со страстным желанием, чтобы оно было прочитано; потому, что я вполне уверена, что меня найдут симпатичной...
Хочу быть знаменитой!
1873 год. Я создана для триумфов и сильных ощущений, поэтому лучшее, что я могу сделать, – это сделаться певицей. ...Я могу достигнуть счастья быть знаменитой, обожаемой, и этим путём я могу приобрести того, кого люблю. Такою, какова я теперь, я имею мало надежды на его любовь, – он даже не знает о моём существовании.
...Я благородного происхождения, я не имею необходимости что-нибудь делать, мои средства позволяют мне это, и следовательно, мне будет ещё легче возвыситься, и я достигну ещё большей славы. Тогда жизнь моя будет совершенна.
* * *
Быть великосветской женщиной, герцогиней – я предпочитаю быть в этом обществе, чем считаться первой среди мировых знаменитостей...
* * *
В 16-17 лет придут другие мысли, а теперь-то и время учиться. Какое счастье, что я не принадлежу к тем девочкам, которые воспитываются в монастыре и, выходя оттуда, бросаются, как сумасшедшие, в круговорот удовольствий, верят всему, что им говорят модные фаты, а через два месяца чувствуют себя уже разочарованными, обманутыми во всех своих надеждах.
Я не хочу, чтобы думали, что, окончив учение, я только и буду делать, что танцевать и наряжаться. Нет. Окончив детское учение, я буду серьёзно заниматься музыкой, живописью, пением. У меня есть талант ко всему этому... Как это облегчает, когда пишешь!
1874 год. Какое счастье!.. Какое удовольствие хорошо петь! Сознаёшь себя всемогущей, сознаёшь себя царицей! Чувствуешь себя счастливой благодаря своему собственному достоинству. Это не та гордость, которую даёт золото или титул. Становишься более чем женщиной, чувствуешь себя бессмертной. Отрываешься от земли и несёшься в небо!
* * *
Говорят, что в России есть шайка негодяев, которые добиваются коммуны. Их проклятая секта так распространена, что журналы делают отчаянные воззвания к обществу... Они хотят всё погубить. Чтобы не было больше цивилизации, искусства, прекрасных и великих вещей; одни материальные средства к существованию! Работа также сообща, никто не будет иметь права выдвинуться благодаря какому-нибудь достоинству, выделяющему его из других. Хотят уничтожить университеты, чтобы сделать из России какую-то карикатуру Спарты!
* * *
Я хочу жить скорее, скорее, скорее... («Я никогда не видал такой лихорадочной жизни», – сказал Д., глядя на меня). Это правда, я боюсь только, что это желание жить на всех парах есть признак недолговечности. Кто знает...
* * *
...Каждый раз, когда я хочу выразить то, что чувствую, я прихожу в отчаяние! Это точно кошмар, когда не хватает сил вскрикнуть!
Впрочем, никакое описание не может дать понятия о действительной жизни. Как передать эту свежесть, это благоухание воспоминаний? Можно выдумать то или другое, можно создать, но нельзя воспроизвести... Как бы живо ни чувствовал при описании, в результате получаются самые обыкновенные слова: лес, гора, небо, луна; все говорят то же самое.
...Я хотела бы достигнуть того, чтобы другие чувствовали то же, что я, за меня; но это невозможно...
Ах, дитя моё, оставь всё это в покое, ты забираешься в излишние тонкости.
1875 год. Что ни говори, а жизнь прекрасна.
* * *
Я всё поднимаюсь, поднимаюсь мысленно, душа моя расширяется, я чувствую себя способной на громадные вещи, но к чему всё это служит? Я живу в тёмном углу, и никто не знает меня!
И вот я уже начинаю сожалеть своих ближних! Да я и никогда не пренебрегала ими, напротив, я ищу их; без них нет ничего в этом мире. Только... только я ценю их настолько, насколько они стоят, и хочу этим воспользоваться.
1876 год. Пусть желающий учреждения республики в своей стране начнёт с введения её в своём доме.
* * *
Что ни говори, а есть в человеке известная потребность в идолопоклонстве, в материальных ощущениях! Бога в простоте Его величия недостаточно. Нужны образа, чтобы глядеть на них, и кресты, чтобы к ним прикладываться.
* * *
Сегодня вечером я просмотрела мои конспекты классиков... Кроме того, я открыла очень интересное сочинение о Конфуции – латинский текст и французский перевод. Нет ничего лучше, как занятый ум: работа всё побеждает, особенно умственная работа.
Я не понимаю женщин, которые всё свободное время проводят за вязаньем и вышиваньем, сидя с занятыми руками и пустой головой.
...Мысль, постоянно работая над одним и тем же, должна производить прискорбные результаты.
Спросите всех, кто меня знает, о моём расположении духа, и вам скажут, что я девушка самая весёлая, самая беззаботная, с самым твёрдым характером и самая счастливая, так как я испытываю величайшее наслаждение казаться сияющей, гордой и недоступной и одинаково охотно пускаюсь в учёный спор или пустую болтовню.
* * *
Философские книги потрясают меня. Это продукты воображения, поворачивающие всё вверх дном. Читая много, со временем я к ним привыкну, но теперь у меня дух захватывает.
Когда мною овладевает лихорадка чтения, я прихожу в какое-то бешенство и мне кажется, что никогда не прочту я всего, что нужно; я бы хотела всё знать, голова моя готова лопнуть...
О! Когда я только подумаю, что есть избранные, которые веселятся, двигаются, наряжаются, смеются, танцуют, любят, которые, наконец, предаются всем прелестям светской жизни, а я – я плесневею в Ницце!
...Нет, вы только подумайте, живут только раз, и жизнь так коротка! ...А мне ещё портят эту жизнь! ...И неужели жизнь... нужно ещё укорачивать, портить, красть, да, подлыми обстоятельствами. О! Боже!
* * *
Знаете ли, сказала я доктору, что я харкаю кровью и что надо меня лечить?
– О, если вы будете продолжать ложиться каждый день в три часа утра, у вас будут все болезни.
– А почему я ложусь поздно, как вы думаете? Потому, что мой ум неспокоен. Дайте мне спокойствие, и я буду спокойно спать.
– Выходили бы замуж за А. ...
– Подумайте, что вы говорите! За человека, у которого нет ни убеждений, ни воли.
* * *
Я, которая хотела бы жить сразу семью жизнями, живу только четвертью жизни.
* * *
Неужели моя бедная молодая жизнь ограничится столовой и домашними сплетнями? Женщина живёт от шестнадцати до сорока лет. Я дрожу при мысли, что могу потерять хоть месяц моей жизни.
* * *
Любовь уменьшается, когда не может больше возрастать.
* * *
Меня тянет... в Рим. ...Рядом с этой огромной пустынной местностью, изборождённой водопроводами, прямые линии которых перерезывают горизонт, производя захватывающий эффект, видны прекраснейшие памятники как варварства, так и всемирной цивилизации.
Зачем говорить «варварство»? Разве потому только, что мы, современные пигмеи с нашей маленькой гордостью, считаем себя цивилизованнее благодаря тому, что родились последн