Нострадамус ХХ века? (парадоксальные идеи и прогнозы Жана Гимпела)

Предсказание чумы во время пира

Разгар пятидесятых. 1956 год. США подошли близко к пику своего могущества, своей власти над миром. Разумеется, очень многим людям не видно не только никаких признаков упадка, но даже поводов для беспокойства.

Американцы в то время были глубоко, почти фанатично убеждены в том, что они молодая нация, у которой всё впереди.

Утверждение противоположного воспринималось как богохульство, оскорбление, в лучшем случае – глупость, особенно если это исходило от жителя Европы, ассоциировавшейся у граждан США с социальным старением и упадком.

В середине 50-х годов американцы смотрели на европейцев, особенно на англичан, так же, как римляне – на древних греков, «глазами» комплекса превосходства. Однако именно в 1956 году в Йельский университет (Нью-Хейвен, штат Коннектикут, США) из Европы прилетел человек, который пересёк Атлантику только для того, чтобы в своём докладе объяснить американцам, что их общество скоро вступит в эпоху упадка, что даже технический прогресс Америки в невоенных областях затормозится.

Докладчик проиллюстрировал свои выводы графиками, в которых будущее США было расписано на ближайшие пятьдесят лет и расписано, увы, неутешительно: тепе, тепе, tekel, parsin. Аудитория скептически отнеслась и к выводам, и к выкладкам, и к самому докладчику. Скептицизм усиливался ещё и тем, что автор обосновывал свои пессимистические прогнозы путём аналитического сравнения США со средневековой (XI–XIII века) Францией!

Не удивительно, что к таким выводам, полученным на основе такого метода, в середине века ХХ-го никто или почти никто не прислушался, и докладчик вернулся в Европу ни с чем. Понадобилось два десятилетия, чтобы Запад прислушался к мнению человека по имени Жан Гимпел, а журнал «Пари-матч» назвал его «Нострадамусом XX века».

Начало 70-х подтвердило многие прогнозы Гимпела: США начали утрачивать позиции гегемона современного мира в экономике и политике. Замедлился рост валового национального продукта населения, в обществе стал нарастать дух сопротивления нововведениям, развился дефицит платёжного бюджета, хотя ранее многие считали, что последнее – специфика лишь стран «третьего мира». В такой ситуации Гимпел предпринял несколько попыток. В частности, он обратился в ООН (где какое-то время был консультантом по проблемам природной среды) с предложением создать определённый комитет, орган для спасения Запада, очерчивая к тому конкретные меры.

Однако два высокопоставленных чиновника ООН, один из ФРГ, другой из Эфиопии, ответили, что Запад едва ли стоит усилий на его спасение, и рекомендовали обратить взоры учёного в сторону «третьего мира». Гимпел был удручён, но энергии аналитика не убыло.

Другим направлением его деятельности стала организация конференции по вопросу о том, как замедлить, затормозить упадок. Он написал статью «Как помочь Соединённым Штатам достойно стареть?» (How to help United states age gracefully?)

Статья была опубликована в National Review – как признаётся сам Гимпел, журнале слишком правом даже для него. (Вообще Гимпел не скрывает своей принадлежности к правой части политического спектра, но оговаривается: «Я был правым в восемнадцать лет, но я тот один из десяти, который не стал правее к сорока») (1).

Правые ухватились за пессимистические прогнозы Гимпела, его антиэкологизм, отрицательное отношение к левой молодёжной культуре – контркультуре. Собственно, то название, под которым в конечном итоге вышла его статья «Старение Америки (The greying of America), – это прямая полемика с манифестом контркультуры – «Помолодение Америки» (The greeing of America) Ч. Рейча. Гимпел не возражал против изменения названия, считая это незначительной потерей в таком важном деле, как спасение Запада.

Статью «Старение Америки» прочёл старый знакомый Гимпела, шеф ЦРУ Уильям Кейси, которого Гимпел знал ещё со времён французского Сопротивления. Кейси интересовался не только секретами США и других государств, но и проблемами истории и сравнительного анализа цивилизаций, собрал прекрасную библиотеку по этой тематике.

В отличие от Гимпела, избравшего 1971 год (год отказа Конгресса финансировать проект создания сверхзвукового транспорта) в качестве даты начала старения США, Кейси называл другой срок наступления этого старения –1961 год – год провала в Заливе Свиней.

Кейси стал активным помощником Гимпела в поисках спонсора для организации конференции. Это был уже 1976 год, и, как пишет сам Гимпел, ко времени двухсотлетия США американцы начали осознавать существование проблемы своего социального и национального старения. Международный исследовательский центр Вудро Вилсона даже провёл конференцию под названием «Рим пал, следующие – мы?» (Rome fell, are we next?) В такой ситуации наконец удалось найти спонсора – У. Анненберга, согласившегося организовать конференцию.

Однако, чтобы удовлетворить интерес всех возможных участников её и при этом не слишком задеть чувство национальной гордости американцев, тематическая «вывеска» разговора была расширена – с упадка Америки до упадка Запада (и мер по приостановлению этого процесса) тем более, что это взаимосвязано.

Конференция состоялась в 1977 году. В ней приняли участие историки и политики «приходящих в упадок обществ». Среди участников были, например, госсекретарь США в администрациях Дж. Ф. Кеннеди и Л. Б. Джонсона Дин Раск и бывший премьер Великобритании лорд Хьюм. Выступая, последний заметил о статье Гимпела, что не читал ничего более пессимистического с тех пор, как прочёл Книгу Иова.

Конференция отвергла идею о неизбежности упадка Запада и, как следствие, признала ненужным искать «лекарства» и обсуждать их. «Слушая дискуссии этих экспертов, – ехидно прокомментировал Гимпел, – я вспомнил о византийских схоластах, споривших о половой принадлежности ангелов тогда, когда тысячелетняя цивилизация находилась накануне своего падения, и турки стояли под стенами Константинополя».

Вердикт участников конференции не смутил Гимпела – он не из тех, кто легко сдаётся, тем более, что время работало на него.

Шли годы, и всё большее и большее число прогнозов Гимпела попадало в цель, подтверждалось, тогда как предсказания профессиональных футурологов, например, покойного Германа Кана, бывшего директора Гудзоновского института, оказывались более или менее далёкими от реальности.

По-видимому, именно это заставило «Пари-матч» назвать Гимпела Нострадамусом XX века – назвать, несмотря на кажущуюся необоснованность, странности и парадоксальность его прогнозов и мнений. Но ведь парадоксальны также жизнь и судьба самого Гимпела.

Ad hominem

Он родился в 1918 году во Франции, но живёт в Англии. Родившись в семье Рене Гимпела, коммерческая деятельность которого была тесно связана с живописью и который дружил с Моне, Ренуаром и Прустом, Жан Гимпел, издавший «Дневники» своего отца, крайне мало ценил искусство. Одна из его книг так и называется «Против искусства и художников» (2).

Порой выпады против искусства, которые он делает во время выступлений в собственном салоне на Челси Имбенкмент, столь остры, что никто не знает, шутит он или говорит всерьёз. Так или иначе, для Гимпела расцвет искусства, триумф эстетики – это всегда показатель упадка. Значительно больше он жалует технику.

«Жалует» – это даже не то слово. Боготворит, обожает и так далее – особенно средневековую технику, по которой его можно назвать специалистом. Сам Гимпел, правда, говорит: «Я люблю женщин и технику, именно в таком порядке», – ему видней. В любом случае, он может часами читать проповеди о телевидении или факсе или просто действующих моделях. Ещё в 30-е годы во Франции он выступал ярым сторонником телевидения и...

электрических мухобоек. С большой долей гордости он заявлял, что не только не имеет степени бакалавра, но и в университетах никогда не обучался, там, по его мнению, занимаются лишь «промыванием мозгов» и навязыванием стереотипов. Что касается технического образования, то, как пишет сам Гимпел, он получил его, взрывая фабрики во Франции, когда был бойцом Сопротивления: боевая группа, в которую входили Гимпел и его жена Катрин, отвечала за уничтожение фабрик в районе Парижа.

После окончания войны Гимпел работал в рентгенологической лаборатории, проверяя картины на подлинность. Думаю, что в этом лишний раз проявились недоверие и нелюбовь Гимпела к художникам. Впрочем, не жаловал и не жалует он не только художников, но и учёных-теоретиков, которых именует «книжными червями» и которые, как он считает, только блокируют или тормозят нововведения инженеров, конструкторов, архитекторов. Поэтому, утверждает Гимпел, он вообще не читает книг, только газеты. Правда, последнее утверждение – скорее, эксцентричная эскапада любителя парадоксов, чем реальность: библиографии к своим книгам, составленные Гимпелом, безупречны.

Кстати, к разряду «книжных червей» он относит Леонардо да Винчи, который, по его мнению, вовсе не был гением, а заимствовал свои изобретения у малоизвестных средневековых инженеров. Гимпел даже съездил в Милан, чтобы открыть итальянцам глаза на их соотечественника. «Конечно, – говорит он, – предварительно я застраховал свою жизнь». Ещё раз Гимпелу пришлось страховать свою жизнь перед выступлением в Найроби на международной женской конференции с докладом «Следует ли принижать мужчин?»

При всём своём отрицании искусства (объяснение причин этого, возможно, следует оставить фрейдистам) в одном, пожалуй, Гимпел не смог преодолеть его влияния на себя – в артистизме натуры. По-видимому, именно это стало одним из стимулов, побудивших его открыть и держать в течение четверти века собственный салон.

Ядро салона составляют около трёхсот человек, примерно пятьдесят из которых собираются по воскресеньям у Гимпела на Челси Имбенкмент. Они приходят, чтобы выпить апельсинового сока, белого вина и – поговорить.

Гимпел отдаёт предпочтение женщинам перед мужчинами, журналистам – перед писателями и никогда не приглашает бизнесменов, которые, по его мнению, могут говорить только о бизнесе и насторожены по отношению к интеллектуалам. Также никогда не приглашает зануд: «Три зануды, – говорит Гимпел, – могут испортить вечер пятидесяти людям» (3).

Главное в его салоне, подчёркивает он, – это разговоры об интересном; поэтому, знакомя людей, он не представляет их, а лишь говорит, чем они занимаются, остальное – их проблемы. Сам Гимпел говорит много – с фантастической скоростью и постоянно находясь в движении.

Финансовый достаток позволил Гимпелу не только содержать престижный салон, но и заниматься тем, что ему действительно интересно. Этот интерес воплотился в двух книгах, ставших одновременно классикой и бестселлерами. Это – «Строители соборов» (4) и «Средневековая машина: промышленная революция в Средние века» (5).

Middle-agen machinist (6)

Гимпел и представляет себя именно как историка техники, прежде всего средневековой. Его конёк – водяные средневековые мельницы. Есть только одна вещь, которую он любит не меньше, – телевидение. Гимпел стремится совместить оба увлечения: он подготовил шестисерийный телефильм на тему, которая до сих пор как следует не изучена, – «Вода и цивилизация».

Гимпел вообще отводит большое место не только средневековой технике, но и технологии, полагая, что мы не просто недооцениваем её уровень в прошлом, но и заблуждаемся насчёт её возможного значения для будущего.